170 лет сражению на речке Смерти.

23 июля 1840 года произошло памятное сражение в ходе покорения Кавказа при Валерике — «речке смерти». «Впереди, — читаем в “Журнале военных действий”, — виднелся лес, двумя клиньями подходящий с обеих сторон к дороге. Речка Валерик, протекая по самой опушке леса, в глубоких, совершенно отвесных берегах, пересекала дорогу в перпендикулярном направлении, делая входящий угол к стороне Ачхой. Правый берег был более открыт, по левому тянулся лес, который был около дороги прорублен на небольшой ружейный выстрел, так что вся эта местность представляла нечто в виде бастионного фронта с глубоким водяным рвом… Добежав до лесу, войска неожиданно остановлены были отвесными берегами речки и срубами из бревен, за трое суток вперед приготовленными неприятелем, откуда он производил смертоносный ружейный огонь… Помогая друг другу, солдаты перебирались через овраг по обрывам, по грудь в воде, и вскочили в лес в одно время с обеих сторон дороги. В лесу они сошлись с чеченцами лицом к лицу; огонь умолк на время; губительное холодное оружие заменило его.

Бой продолжался не долго. Кинжал и шашка уступили штыку! Фанатическое исступление отчаянных мюридов не устояло против хладнокровной храбрости русского солдата! Численная сила разбросанной толпы должна была уступать нравственной силе стройных войск, и чеченцы выбежали на поляну на левом берегу реки Валерика, откуда картечь из двух конных орудий… снова вогнала их в лес… В лесу снова начали раздаваться весьма частые ружейные выстрелы; но это не был уже бой, а походило более на травлю диких зверей! Избегая смерти с одной стороны и пробираясь между кустами, чеченец встречал ее неожиданно с другой стороны… Мало-помалу бой начал утихать; в лесу остались одни только мертвые, и войска начали вытягиваться с другой стороны поляны, чтобы обеспечить переправу, которую разрабатывали саперы, с трудом отозванные из леса, где они нашли пищу для своей необыкновенной храбрости…» (Г.С. Лебединцев, «М.Ю. Лермонтов в битвах с черкесами в 1840 году», «Русская Старина», 1891 г., кн. VІІІ, стр. 355-368). Что касается Лермонтова, то он во время штурма неприятельских завалов на реке Валерик имел ответственное поручение наблюдать за действиями передовой штурмовой колонны и уведомлять начальника отряда об ее успехах, что было сопряжено с величайшей для него опасностью от неприятеля, скрывшегося в лесу за деревьями и кустами. «Но офицер этот, — доносит начальник отряда, — несмотря ни на какие опасности, исполнял возложенное на него поручение с отменным мужеством и хладнокровием и с первыми рядами храбрейших ворвался в неприятельские завалы». За дело при Валерике Лермонтов, не имевший никакого ордена, представлен был прямо к Владимиру 4-й степени, но в Петербурге в награде ему отказали.

Дополнение от svjatoy

Однако вызвано это было не политическими мотивами, а личными свойствами характера поэта. Дело в том, что Лермонтов, по прибытии на Кавказ так и не удосужился прибыть в полк и представиться командиру Тенгинского пехотного полка, к которому был приписан. Даже в бою при Валерике Лермонтов принял участие в сражении просто «за компанию», в составе сводного отряда генерал-лейтенанта Галафеева. Этот генерал и представил поэта к награде. Награждение «завернули», поскольку офицера к награде должен предствлять его (офицера) командир, а не чужой. Далее следовала переписка между командующим Кавказской линией и командиром тенгинцев, венцом которой была фраза командира Тенгинского пехотного полка (по памяти): «Я готов представить сего офицера к награде, но пусть он хотя бы явится в полк и мне представится«.

Разгильдяйссс… был товарищ Лермонтов.

«Валерик»

Мы проходили темный лес.

Огнем дыша, пылал над нами

Лазурно-яркий свод небес.

Нам был обещан бой жестокий.

Из гор Ичкерии далекой

Уже в Чечню на бранный зов

Толпы стекались удальцов.

Над допотопными лесами

Мелькали маяки кругом,

И дым их то вился столбом,

То расстилался облаками;

И оживилися леса:

Скликались дико голоса

Под их зелеными шатрами.

Едва лишь выбрался обоз

В поляну, — дело началось.

Чу! в арьергард орудье просят;

Вот ружья из кустов выносят,

Вот тащат за ноги людей

И кличут громко лекарей…

И вот из леса, из опушки,

Вдруг с гиком кинулись на пушки…

И градом пуль с вершин дерев

Отряд осыпан… Впереди же

Все тихо… Там между кустов

Бежал поток; подходим ближе;

Пустили несколько гранат;

Еще подвинулись — молчат…

Но вот, над бревнами завала

Ружье как-будто заблистало,

Потом мелкнуло шапки две, —

И вновь все спряталось в траве.

То было грозное молчанье!..

Не долго длилося оно,

Но в этом страшном ожиданье

Забилось сердце не одно.

Вдруг залп… глядим: лежат рядами…

Что нужды? — Здешние полки

Народ испытанный… «В штыки!

Дружнее!» — раздалось за нами.

Кровь загорелася в груди!

Все офицеры впереди…

Верхом помчался на завалы,

Кто не успел спрыгнуть с коня…

«Ура!» — и смолкло. — «Вон кинжалы!..

В приклады!» … И пошла резня.

И два часа в струях потока

Бой длился; резались жестоко,

Как звери, молча, с грудью грудь;

Ручей телами запрудили.

Хотел воды я зачерпнуть, —

И зной и битва утомили

Меня, — но мутная волна

Была тепла, была красна…

На берегу, под тенью дуба,

Пройдя завалов первый ряд,

Стоял кружок. Один солдат

Был на коленях; мрачно, грубо

Казалось выраженье лиц,

Но слезы капали с ресниц,

Покрытых пылью. На шинели,

Спиною к дереву, лежал

Их капитан. Он умирал;

В груди его едва чернели

Две ранки; кровь его чуть-чуть

Сочилась; но высоко грудь

И трудно подымалась; взоры

Бродили страшно. Он шептал:

«Спасите, братцы! Тащат в горы…

Постойте! Где же генерал?..

Не слышу» … Долго он стонал,

Но все слабей, и понемногу

Затих — и душу отдал Богу.

На ружья опершись, кругом

Стояли усачи седые

И тихо плакали… Потом

Его останки боевые

Накрыли бережно плащом

И понесли… Тоской томимый,

Им вслед смотрел я, недвижимый.

Меж тем, товарищей, друзей

Со вздохом возле называли;

Но не нашел в душе моей

Я сожаленья, ни печали.

Уже затихло все; тела

Стащили в кучу; кровь текла

Струею дымной по каменьям, —

Ея тяжелым испареньем

Был полон воздух. Генерал

Сидел в тени на барабане

И донесенья принимал.

Окрестный лес, как бы бы в тумане,

Синел в дыму пороховом,

А там, вдали, грядой нестройной,

Но вечно гордой и спокойной,

В своем наряде снеговом,

Тянулись горы, и Казбек

Сверкал главой остроконечной.

И с грустью тайной и сердечной

Я думал: жалкий человек…

Чего он хочет?.. Небо ясно,

Под небом места много всем, —

Но беспрестанно и напрасно

Один враждует он… Зачем?..

Галуб прервал мое мечтанье,

Ударив по плечу, — он был

Кунак мой. Я его спросить,

Как месту этому названье?

Он отвечал мне: «Валерик, —

А перевесть на ваш язык,

Так будет — речка смерти; верно,

Дано старинными людьми!» —

«А сколько их дралось примерно

Сегодня?» — «Тысяч до семи». —

«А много горцы потеряли?» —

«Как знать? Зачем вы не считали?» —

«Да, будет, — кто-то тут сказал, —

Им в память этот день кровавый»

Чеченец посмотрел лукаво,

И головою покачал…

1840

  • Pingback: холодное оружие « Эхо блогосферы()

  • Vadilov65

    просто диву даешься,как ловко у вас получается , там участвовали сегодня тысяч до семи со слов Лермонтова и буквально минут через 10 местное население не знало куда бежать от гнева ВЕЛИКОРОССОВ потому что они вооруженные как всегда сверхсовременным вооружением типа навигаторов видели каждый шаг удирающих от страха и ужаса диких горцев извини за прямоту-мудак ты и зря просиживал штаны в коридорах мой адрес тебе известен пиши без злобы отвечу

  • Instagram
    Instagram

  • Счётчики
    Яндекс.Метрика