Если кто не знал — немного об истории Чечни. До привычного нам средневековья сведений об этой территории достоверных мало. С 9 века эта земля входила в состав Аланского царства. На тот момент чеченская народность еще не была сформирована историческими реалиями и можно было говорить только о «прачеченцах» в форме племён «нохчий». Национальное формирование произошло к 16 веку. За это время территория, занимаемая указанным этносом претерпевала множество изменений. Самое большое из них — это нашествие монголов в 13 веке, после которого вся равнинная часть Чечни была опустошена и «нохчи» переселились в горы. Где, собственно говоря, и сложилось их тейповое деление в дальнейшем. Как только распалась Золотая Орда, на ее место пришли кабардинские и дагестанские князья, которые вели себя по отношению к чеченцам примерно также, как и ордынцы. В результате в 14-15 веках, нохчи всё также находятся в гористой местности, предпочитая не спускаться на равнину. В 16 веке этнос начал спускаться с гор на равнину в очередной раз. Этот период совпал с периодом противостояния Русского государства с Крымским ханством. В регионе, который сейчас считается Чечнёй, Россия имела в противниках союзника Крыма Тарковское шамхальство (кумыкское государство самого крупного по численности тюркоязычного народа Кавказа, которое не сохранило своей собственной государственности в современный период), а в союзниках — Кабарду. Какардинский князь Темрюк был верным союзником царя Ивана Васильевича Грозного (вторая жена Грозного была кабардинской княжной из рода Темрюка). Именно по его просьбе (Темрюка) Иван Грозный Продолжить чтение
Командующий группировкой «Север» генерал-лейтенант Л.Я. Рохлин: «Когда дело дошло до президентского дворца, на связь со мною вышел Масхадов и говорит: «Мы не можем договориться с политиками, давай договоримся с тобой как командир с командиром: надо прекратить огонь и вывезти трупы и раненых». Отвечаю ему: «Давай». Он предлагает: «Подождём, пока подойдут депутаты — ваши и наши, священнослужители…» — «Ты же сам говорил, что с политиками не договориться, — отвечаю я, — поговорим о другом: сколько машин выходит с твоей и с моей стороны, какие участки разделения. Ты вывозишь всех своих и моих. Я тоже. А потом обмениваем всех на всех. С оружием выходим или без?» Он отвечает: «Мне это не подходит». Я продолжаю: «Но ты же понимаешь, что тебе конец. Как командир — командиру говорю: улицу Правды [вероятно, проспект Орджоникидзе] я тебе перекрыл с соседом с запада. Гостиница «Кавказ» блокирована. Совмин у меня. Мост перекрыт. Осталось 100 метров. Сосед с юга перекроет, и ты не уйдёшь. Боеприпасов у тебя нет». — «У меня всё есть», — кричит он. «Но я же слышу твои переговоры… Плохи твои дела». Он больше разговаривать не стал.»1
