В детстве для меня гроза для меня всегда была желанным природным явлением. С громом, молниями на полнеба, с ливнем, который потоками заливает всё вокруг. Это было необычно, так как дед мой, хозяйственный и домовитый грозу воспринимал как хлопоты, а бабушка очень боялась. Это сейчас, когда мне под сорок, я перестаю улыбаться, вспоминая, как он каждый раз, когда ударит гром, начинала собирать все документы в одну сумку и садилась на кухне, держа ее на коленях, закрывая при этом все окна шторами. Это сейчас я понимаю, что бабушка, пройдя войну слышала в раскатах грома и вспышках молнии не природу и не стихию, а совсем другое. Понимаю и запоздало жалею её, так как больше всего на свете мне тогда хотелось, чтобы она разделила мой детский восторг от этого буйства стихии. Мне было недостаточно слушать, как колотят дождевые потоки с неба по окнам и шиферу на крыше дома. Мне было нужно почувствовать это на себе. Ощутить родство этой стихии. Я выходил во время грозы из дома по любому доступному поводу с самого малолетства. Помочь деду закрыть чердачные двери, проверить клетки с кроликами, укрыть сено или же прочистить от листвы забившуюся канаву, которая растеклась рекой по огороду. Или же придумывал предлог — взять книгу в летней кухне и бежал через двор в свой закуток с книгами, где смотрел в узкое окно на ливень и молнии.

Долгое время для меня было самым желанным — это смотреть на грозу через чердачное окно дома, которое выходило на улицу и через которое открывался хороший обзор на многие километры, вплоть до железной дороги. На всём этом протяжении всполохи молний смотрелись ярче и увлекательней, чем позднее фильмы в «3D». Со временем, когда я стал чуть взрослее, я мог выбегать из дома уже без спросу и мчаться на наш холм, изрезанный оврагами, чтобы с него, возвышающегося над всей окрестностью смотреть панорамную картину стихии. И не просто смотреть, но и участвовать в ней, подставляя лицо обжигающим каплям, колотящимся в землю так, как будто Продолжить чтение →